О мужской идентичности
В контексте гендерных проблем интересной, на мой взгляд, является тема мужской идентичности. Активно эта тема стала исследоваться в 80-е годы 20-го столетия. Есть большая литература на английском языке.
Из русскоязычных источников хотелось бы обратить внимание на статью Андрея Синельникова «Поощрение и наказание. Мужчина и патриархатная власть», опубликованную в 1997 году в журнале «Преображение».
Автор исследует гендерные конструкции в условиях тоталитаризма. Он пишет о том, что при всех общественных строях мужчины составляли далеко не однородную группу, отличались друг от друга и по расположению на определенных ступенях иерархической лестницы и по наличию у них политических прав.
К революции 1917 года Россия пришла, пронизанная сильным духом патриархатной власти. Аресты, расстрелы, ссылки были приняты населением почти безропотно только потому, что насильственная практика сама по себе входит в сценарий жизни патриархатного общества, включающий как наличие иерархий, так и право сильнейшего. На протяжении восьмидесяти лет, оправданная с позиций классовой борьбы, не прекращалась пропаганда модели «настоящего мужчины» и основанная на ней насильственная социализация.
«Мужской жест» в условиях патриархатной культуры – всегда жест угрожающий. В системе гендерных конструкций, характерных для любого патриархатного общества, мужчина всегда является настоящим или потенциальным защитником, охранителем. Его характеристики рассматриваются сквозь призму милитаристской функции. Он обязан быть сильным, ловким, смелым и т.п. Естественно, ему нужен и объект защиты, сильному нужен слабый. В пространстве тщательно сконструированного гендерного мифа женщины являют собой такой объект (слабый пол).
Но тут кроется тщательно замаскированный обман. В действительности объектом защиты является патриархатная власть, но впереди себя, как прикрытие, она выставляет «слабого» - женщину. И не просто женщину, но мать. На первый план выдвигается и становится главной такая функция женщин как деторождение. Все тоталитарные режимы прославляли и выдвигали на первый план деторождение как первейшую и важнейшую функцию женщины. В этом проявлялась заинтересованность государства в разделении общества на слабых и сильных, на тех, ради кого можно убивать, и тех, кто должен убивать.
Патриархатная власть и агрессия нуждаются в незыблемости закрепленных функций: рождать и убивать. Давление, как на мужчин, так и на женщин, вынуждающее их следовать навязанным канонам, всегда было очень сильным и очень агрессивным. Женщина, отказавшаяся родить, и мужчина, отказавшийся убить, - в равной степени преследуются патриархатной властью, в равной степени аутсайдеры. Сталинский закон об отмене абортов и наказание за отказ служить в армии – родственны.
Служба в армии мифологизируется и поэтизируется, выступает своеобразным механизмом мужской инициации. Что толкает мужчин на игру по навязанным им правилам? Какие из мужских фобий эксплуатирует власть? Всех уклоняющихся от выполнения требуемых обязанностей ждет наказание – социальная кастрация. Они получают сниженный статус, они не «настоящие» мужчины.
Сценарий «мужской роли», разработанный властью, отчуждает мужчину от семьи. Мужчина не идентифицирует себя с семьей (как с «женским» миром), он возвращается к семейному очагу, чтобы передохнуть после выполнения социальных обязанностей. Жизнь вне семьи означает и жизнь вне отцовства. Патриархатная власть лишает мужчин возможности проявить родительские чувства.
В патриархатном обществе и мужчина, и женщина – в равной степени объекты манипуляций со стороны всей системы власти.
Рекомендую книги:
Бадентэр Э. Мужская сущность. М., «Новости», 1995.
Карделл Ф.Д. Тренинг мужественности. Друг товарищу брат. М., «Класс», 2005
Из русскоязычных источников хотелось бы обратить внимание на статью Андрея Синельникова «Поощрение и наказание. Мужчина и патриархатная власть», опубликованную в 1997 году в журнале «Преображение».
Автор исследует гендерные конструкции в условиях тоталитаризма. Он пишет о том, что при всех общественных строях мужчины составляли далеко не однородную группу, отличались друг от друга и по расположению на определенных ступенях иерархической лестницы и по наличию у них политических прав.
К революции 1917 года Россия пришла, пронизанная сильным духом патриархатной власти. Аресты, расстрелы, ссылки были приняты населением почти безропотно только потому, что насильственная практика сама по себе входит в сценарий жизни патриархатного общества, включающий как наличие иерархий, так и право сильнейшего. На протяжении восьмидесяти лет, оправданная с позиций классовой борьбы, не прекращалась пропаганда модели «настоящего мужчины» и основанная на ней насильственная социализация.
«Мужской жест» в условиях патриархатной культуры – всегда жест угрожающий. В системе гендерных конструкций, характерных для любого патриархатного общества, мужчина всегда является настоящим или потенциальным защитником, охранителем. Его характеристики рассматриваются сквозь призму милитаристской функции. Он обязан быть сильным, ловким, смелым и т.п. Естественно, ему нужен и объект защиты, сильному нужен слабый. В пространстве тщательно сконструированного гендерного мифа женщины являют собой такой объект (слабый пол).
Но тут кроется тщательно замаскированный обман. В действительности объектом защиты является патриархатная власть, но впереди себя, как прикрытие, она выставляет «слабого» - женщину. И не просто женщину, но мать. На первый план выдвигается и становится главной такая функция женщин как деторождение. Все тоталитарные режимы прославляли и выдвигали на первый план деторождение как первейшую и важнейшую функцию женщины. В этом проявлялась заинтересованность государства в разделении общества на слабых и сильных, на тех, ради кого можно убивать, и тех, кто должен убивать.
Патриархатная власть и агрессия нуждаются в незыблемости закрепленных функций: рождать и убивать. Давление, как на мужчин, так и на женщин, вынуждающее их следовать навязанным канонам, всегда было очень сильным и очень агрессивным. Женщина, отказавшаяся родить, и мужчина, отказавшийся убить, - в равной степени преследуются патриархатной властью, в равной степени аутсайдеры. Сталинский закон об отмене абортов и наказание за отказ служить в армии – родственны.
Служба в армии мифологизируется и поэтизируется, выступает своеобразным механизмом мужской инициации. Что толкает мужчин на игру по навязанным им правилам? Какие из мужских фобий эксплуатирует власть? Всех уклоняющихся от выполнения требуемых обязанностей ждет наказание – социальная кастрация. Они получают сниженный статус, они не «настоящие» мужчины.
Сценарий «мужской роли», разработанный властью, отчуждает мужчину от семьи. Мужчина не идентифицирует себя с семьей (как с «женским» миром), он возвращается к семейному очагу, чтобы передохнуть после выполнения социальных обязанностей. Жизнь вне семьи означает и жизнь вне отцовства. Патриархатная власть лишает мужчин возможности проявить родительские чувства.
В патриархатном обществе и мужчина, и женщина – в равной степени объекты манипуляций со стороны всей системы власти.
Рекомендую книги:
Бадентэр Э. Мужская сущность. М., «Новости», 1995.
Карделл Ф.Д. Тренинг мужественности. Друг товарищу брат. М., «Класс», 2005